Введение

Синдром диспепсии представляет собой совокупность клинически значимых симптомов (чувство переполнения желудка после еды, быстрое насыщение, боль, чувство жжения в эпигастральной области) и классифицируется как вторичный (при выявлении структурного, системного или метаболического заболевания) или как функциональный (если не диагностирована патология, являющаяся причиной симптоматики) [1]. В популяционных исследованиях распространенность диспепсических симптомов, как правило, колеблется в пределах 20–30% [2]. Результаты наиболее масштабного систематического обзора и метаанализа (312 000 участников) показали, что при использовании критерия «боль или дискомфорт в верхней части живота» доля лиц с необследованной диспепсией составляет 20,4% (95%-ный доверительный интервал (95% ДИ) 16,3–24,8) [3].

В клинико-эпидемиологической практике синдром диспепсии целесообразно разграничить на три категории. Категория «необследованная диспепсия» (НД) соответствует симптоматической популяционной категории для лиц, не проходивших целенаправленного инструментального обследования, и чаще всего используется в популяционных опросах; о функциональной диспепсии (ФД) идет речь при отсутствии структурного, системного или метаболического заболевания, являющегося причиной имеющейся симптоматики; вторичная (органическая) диспепсия (ВД) характерна для случаев, при которых идентифицирована конкретная причина клинических симптомов – язвенная болезнь, гастроэзофагеальная рефлюксная болезнь (ГЭРБ), злокачественные новообразования пищевода и желудка, заболевания билиарной системы и поджелудочной железы, пищевая и лекарственная непереносимость, инфекционные и системные заболевания [4].

Публикация Римских диагностических критериев V (2026) подтвердила преемственность базовых положений классификации функциональной диспепсии по отношению к редакции критериев IV с уточнениями в методологии диагностики и акцентами на расстройства взаимодействия кишечника и головного мозга (РВКГМ) [5]. Согласно актуальным критериям, для функциональной диспепсии характерны следующие симптомы: чувство переполнения желудка после еды; раннее насыщение, несвойственное для привычного объема пищи; боль в эпигастральной области; жжение в эпигастральной области при отсутствии признаков структурного, системного или метаболического заболевания, являющегося причиной перечисленных симптомов. Симптомы должны сохраняться в течение последних трех месяцев при их начале не менее чем за шесть месяцев до установления диагноза, а клиническая картина – соответствовать одному из двух подтипов либо их сочетанию [1].

Постпрандиальный дистресс-синдром (ПДС) определяется наличием клинически значимого ощущения переполнения и/или раннего насыщения после еды, возникающих не реже двух дней в неделю при употреблении привычного объема пищи. Эпигастральный болевой синдром (ЭБС) характеризуется рецидивирующей болью и/или ощущением жжения в эпигастральной области с частотой не менее одного эпизода в неделю без распространения на другие отделы живота. Клинические проявления ПДС и ЭБС не являются взаимоисключающими и могут присутствовать у одного пациента, формируя синдром перекреста [5, 6].

Поскольку популяционные исследования с применением Римских критериев V пока отсутствуют, количественные оценки распространенности в настоящем обзоре основаны на критериях Рим III–IV; критерии Рим V используются для актуализации диагностической рамки.

В консенсусе Маастрихт VI (2022) и клинических рекомендациях Российской гастроэнтерологической ассоциации (РГА) по диагностике и лечению инфекции Helicobacter pylori (H. Pylori) у взрослых (2022) сформулирован единый подход: для постановки достоверного диагноза функциональной диспепсии требуется предварительное исключение гастрита, ассоциированного с инфекцией H. pylori. У пациентов с необследованной диспепсией при положительном результате тестирования на H. pylori рекомендуется эрадикационная терапия. В случае сохранения или рецидива симптомов диспепсии после успешной эрадикации устанавливается диагноз ФД [7, 8].

В Итальянском консенсусе (2025) отмечено отсутствие стандартизированного подхода к диагностике функциональной диспепсии. Эзофагогастродуоденоскопия (ЭГДС) с биопсией рассматривается как обязательный диагностический этап у пациентов в возрасте 45 лет и старше при наличии тревожных симптомов и/или при рефрактерности к проводимому лечению. Тестирование на H. pylori позиционируется как неотъемлемый компонент обследования в рамках стратегии test-and-treat [9]. По результатам 2-го Азиатского консенсуса по функциональной диспепсии (2025) сформулированы 32 положения, сгруппированные по четырем направлениям: определение и диагностика, эпидемиология, патофизиология, лечение [10]. Основные положения, существенные для эпидемиологического контекста, представлены в табл. 2.

По Римским критериям IV, глобальная распространенность ФД оценивается в 7,2% (95% ДИ 7,0–7,4) среди взрослого населения, с более высокими показателями в ряде западных стран [11]. Обобщение данных 67 исследований показало, что даже при использовании единых критериев распространенность диспепсии существенно варьирует между странами, предположительно, под влиянием факторов окружающей среды, культуры, этнической принадлежности, диеты и генетики [12].

Цель представленного обзора – обобщить мировые данные о распространенности необследованной, функциональной и вторичной диспепсии; провести методологическое сопоставление по странам; проанализировать влияние интенсивности диагностического поиска на видимое соотношение функциональной и органической форм диспепсии; представить российские данные в систематическом виде и сформулировать приоритетные направления отечественных исследований.

Материал и методы

Поиск анализируемых источников для обзора литературы проводили в базах PubMed/MEDLINE, Embase, Cochrane Library, Scopus, Web of Science, eLIBRARY.RU, «КиберЛенинка» и Google Scholar за период 2000–2026 гг. с использованием следующих ключевых слов и словосочетаний: dyspepsia, functional dyspepsia, uninvestigated dyspepsia, organic dyspepsia, epidemiology, prevalence, Rome III, Rome IV, Rome V, Helicobacter pylori и их русскоязычных эквивалентов.

В обзор включали оригинальные популяционные исследования с оценкой распространенности любой формы диспепсии в репрезентативной выборке; систематические обзоры и метаанализы, выполненные по стандартам PRISMA [13]; согласительные документы (Римские критерии III–V, Маастрихт V–VI, Киотский консенсус, 2-й Азиатский консенсус, Итальянский консенсус, рекомендации РГА); работы с использованием валидированных диагностических опросников. Из анализа исключали клинические случаи, публикации без указания диагностических критериев, а также узкопрофильные нерепрезентативные выборки вне контекста анализа факторов риска. Дополнительно для характеристики структуры функциональной и органической диспепсии включали клинические, регистровые и эндоскопические исследования, но их результаты не интерпретировали как показатели популяционной распространенности.

В каждом включенном в обзор исследовании анализировали страну, год, размер выборки, возрастной диапазон, версию примененных Римских критериев, способ сбора данных, факт проведения ЭГДС и тестирования на H. pylori, раздельные показатели распространенности трех форм синдрома диспепсии (при доступности), распределение подтипов функциональной диспепсии. Для ориентировочной характеристики методологического качества включенных работ использовали рекомендации Joanna Briggs Institute для исследований распространенности [14], формальную балльную оценку в рамках нарративного формата не проводили. При количественном представлении данных использовали показатели, приведенные в оригинальных публикациях и метаанализах. Самостоятельный расчет обобщенных статистических показателей (средних значений, стандартных отклонений, коэффициентов вариации) не выполняли; межстрановая вариабельность характеризовалась диапазонами и качественными оценками на основании результатов цитируемых метаанализов.

Методологическое сопоставление исследований по странам

Сводные количественные и методологические характеристики включенных в анализ исследований представлены в табл. 3 и 4 [15–36].

В ряде включенных исследований (преимущественно онлайн-опросах и очных опросах без ЭГДС и тестирования на H. pylori) полученные по симптом-ориентированным критериям Рим IV оценки отнесены авторами первоисточников к категории «функциональная диспепсия» или «симптом-ориентированная функциональная диспепсия» и приведены в соответствующей колонке. При строгой методологической интерпретации отсутствие инструментального исключения органической патологии соответствует определению НД; присвоение таким случаям статуса ФД основано на допущении о низкой фоновой распространенности значимой органической патологии в общей популяции и, таким образом, представляет собой популяционную аппроксимацию, а не верифицированный диагноз ФД. В таблице сохранена авторская терминология первоисточников; при прямом сопоставлении этих данных с показателями исследований с обязательной эндоскопической верификацией требуется соответствующая методологическая поправка.

Качественная оценка межстрановой вариабельности

В популяционных исследованиях, выполненных по Римским критериям IV без обязательной ЭГДС, распространенность функциональной диспепсии варьировала от 5,5 до 18,3%, что указывает на существенную межстрановую гетерогенность при использовании единых критериев. В работах с обязательной эндоскопической верификацией показатели распространенности находились в более низком диапазоне, что отражает эффект инструментального исключения органической патологии.

Версия Римских критериев вносит существенный вклад в наблюдаемую вариабельность. По данным метаанализа H. Ford и соавт. (2015), распространенность необследованной диспепсии по критериям Рим I–III составляет около 20,4%, тогда как, по данным метаанализа B. Barberio и соавт. (2020), по критериям Рим IV этот показатель оценивается в 8,4% (95% ДИ 6,8–10,2) [3, 15]. Выраженное различие связано с ужесточением частотных порогов в Рим IV, в связи с чем требуется учет редакции критериев при межисследовательских сравнениях.

Сопоставление результатов метаанализов [3, 15] и индивидуальных популяционных исследований позволяет выделить несколько методологических факторов, вносящих существенный вклад в наблюдаемую межстрановую вариабельность: версию применяемых Римских критериев; доступность ЭГДС и тестирования на H. pylori; способ сбора данных (онлайн-опрос, очное интервью, комбинированный подход); кросс-культурную адаптацию опросников. Для формального количественного разложения вкладов этих факторов необходим метаанализ с индивидуальными данными участников, что выходит за рамки настоящего обзора. Имеющиеся данные позволяют предполагать существенный вклад методологических факторов в формирование наблюдаемой гетерогенности, поэтому прямое межстрановое сравнение показателей распространенности без учета различий в методологии следует интерпретировать с осторожностью.

Распространенность синдрома диспепсии по регионам Северной Америки и Великобритании

В кросс-секционном популяционном исследовании I. Aziz и соавт. (2018) с использованием Римских критериев IV распространенность симптом-ориентированной функциональной диспепсии составила: 12% – в США, по 8% – в Канаде и Великобритании. В структуре подтипов преобладал постпрандиальный дистресс-синдром – 61%, доля эпигастрального болевого синдрома составила 18%, синдрома перекреста – 21% [20].

Распространенность синдрома диспепсии в Европе

В Бельгии, по данным регистра первичной помощи Intego (n = 586 164), распространенность функциональной диспепсии за 11 лет варьировала от 1,03 до 1,21%; у 18,8% пациентов была выявлена ГЭРБ [21]. В Гибралтаре интернет-опрос показал распространенность функциональной диспепсии 9,9%, при этом 96,9% случаев оставались недиагностированными [22]. В Болгарии (n = 1 896) распространенность функциональной диспепсии по критериям Рим IV составила 12,7%; распределение подтипов: ПДС – 39%, ЭБС – 33%, синдром перекреста – 28% [23]. В польской когорте (n = 2 070) распространенность функциональной диспепсии снизилась с 12,0 до 8,9% после эндоскопической оценки [24].

Итальянское исследование R.M. Zagari и соавт. (2010) сочетало валидированный опросник, ЭГДС и ¹³C-уреазный дыхательный тест у 1 033 участников при частоте отклика 67,4%. Распространенность функциональной диспепсии составила около 11%, и благодаря использованию комплексного методологического протокола это исследование является одним из наиболее строгих популяционных исследований синдрома диспепсии [25].

Распространенность синдрома диспепсии в Азии

В Японии сопоставление Римских критериев III и IV у 205 пациентов показало, что по критериям Рим III доли подтипов составляли: 19% – для ЭБС, 38% – для ПДС и 43% – для синдрома перекреста; при переходе к критериям Рим IV уменьшалась доля синдрома перекреста и увеличивалась доля ПДС [26]. По данным G. Zacharakis и соавт. (2020), в Саудовской Аравии 18,3% взрослых, при ПДС – 7,4% и ЭБС – 8,1% как изолированных подтипов, без их сочетания, соответствовали критериям функциональной диспепсии по критериям Рим IV [27]. В китайском исследовании в районе с высокой заболеваемостью плоскоклеточным раком пищевода (n = 2 916) распространенность функциональной диспепсии составила 5,11%; среди 166 пациентов с неуточненной диспепсией органические причины были выявлены в 17 (10,2%) случаях [28]. В выборке китайских студентов колледжей (n = 2 025) распространенность функциональной диспепсии по критериям Рим IV составила 5,5% с преобладанием ПДС (66,1%); значимыми факторами риска выступали курение, депрессия и бессонница [29].

В Индии многоцентровое обсервационное исследование (n = 3 739) показало в клинической когорте пациентов с диспепсией соотношение функциональной и органической ее форм 78,5 против 21,5% (p < 0,001) [30]. В Пакистане (n = 860) функциональная диспепсия оказалась наиболее распространенным функциональным расстройством ЖКТ – 70,2% среди пациентов с РВКГМ [31]. Израильское исследование Римского фонда (n = 2 012) выявило гастродуоденальные расстройства у 6,5% респондентов [32]. Иранский метаанализ эндоскопических находок (15 исследований, n = 41 763) показал, что эрозивный эзофагит выявляется у 11,0% (95% ДИ 8,9–13,2), язвенная болезнь – у 4,4% (95% ДИ 2,5–6,7), злокачественные новообразования – менее чем у 0,4%; около 84% ЭГДС не выявляли патологических изменений. Единственной эндоскопической находкой, достоверно чаще встречавшейся у пациентов с диспепсией, была язвенная болезнь (отношение шансов (ОШ) 1,61; 95% ДИ 1,08–2,39) [17]. В бангладешском популяционно-эндоскопическом исследовании M.M. Rahman и соавт. (2021) необследованная диспепсия выявлена у 16,3% из 3 351 респондента; у 32,95% из 346 эндоскопированных были диагностированы пептические язвы, а у 78% лиц с диспепсией – инфекция H. pylori [33]. В Южной Корее проспективное многоцентровое исследование (n = 667) зафиксировало синдром перекреста функциональной диспепсии и синдрома раздраженного кишечника (СРК) у 19,2% пациентов с более высокими показателями тревоги и депрессии по шкале HADS [34].

Распространенность синдрома диспепсии в Африке

Систематический обзор S.M. Abdu и соавт. (2025) по эндоскопическим находкам в Африке показал, что диспепсия служит наиболее частым показанием к ЭГДС (52,4%); среди находок доминируют гастрит (33,3%) и язвенная болезнь (15,1%). Рак пищевода относительно чаще выявляется в Восточной (10%) и Южной (10%) Африке, ГЭРБ – в Северной Африке (18%) [18]. Среди подростков в Лагосе (Нигерия, n = 696) функциональные расстройства ЖКТ были диагностированы у 31,8%, функциональная диспепсия – у 9,4% обследованных [35].

Распространенность синдрома диспепсии в Латинской Америке

В исследованиях Римского фонда в Аргентине, Бразилии, Колумбии и Мексике общая распространенность РВКГМ с выраженными межстрановыми различиями по подтипам составила 40,3%, гастродуоденальных расстройств – 11,9% [36].

Распространенность синдрома диспепсии в России

В отечественной литературе вопросы эпидемиологии синдрома диспепсии представлены как количественными популяционными исследованиями в отдельных регионах, так и аналитическими публикациями с описанием особенностей диагностической практики и клинических подходов. Важно отметить, что в работах 2006–2021 гг. для обозначения рассматриваемой категории преимущественно использовали термин «неисследованная диспепсия», тогда как в современной международной и русскоязычной литературе предпочтительным считается термин «необследованная диспепсия» (англ. uninvestigated dyspepsia) [37–41].

И.В. Маев, Ю.А. Кучерявый и Д.Н. Андреев (2015) указывают, что в Российской Федерации диагноз функциональной диспепсии ставится редко, несмотря на высокую распространенность соответствующих симптомов. По оценке авторов, около 5% пациентов получают квалифицированную медицинскую помощь по поводу ФД, а в официальной статистике Минздрава России этот диагноз практически не фигурирует. В клинической практике случаи функциональной диспепсии, как правило, кодируются как «хронический гастрит», несмотря на то что, по современным представлениям, прямой причинной связи между морфологически верифицированным гастритом и диспепсической симптоматикой нет: частота хронического гастрита в популяции достигает 80%, но заболевание преимущественно протекает бессимптомно. Авторы также обращают внимание на ограниченную представленность темы функциональной диспепсии в программах додипломной и последипломной подготовки [42].

Количественные популяционные оценки были получены в нескольких российских регионах. В работе С.А. Курилович и соавт. (2006), охватившей несколько популяций Сибири (общее число участников – 1 022 взрослых и 596 детей и подростков), распространенность синдрома диспепсии у жителей Новосибирска составила 26% в возрастной группе 25–64 года и 22% – в группе 45–69 лет; у коренных сельских жителей Якутии того же возраста – 30,8%; среди подростков 14–17 лет – 20–25%. У жителей Якутии с диспепсией регистрировали симптомы ГЭРБ значительно чаще (54,4 против 20,3%, p < 0,001), однако частота кислой изжоги и отрыжки была ниже, чем у жителей Новосибирска. Инфицированность H. pylori достигала в среднем 88,4% и была сопоставимой среди жителей Тывы, Чукотки, Якутии и Ханты-Мансийска. Инфицирование начиналось в раннем детском возрасте: 33,3% к 10 годам и 54,5% к 16 годам. У инфицированных матерей дети инфицированы в 57% случаев против 17% при неинфицированных матерях (ОШ 5,96; p = 0,0001); инфицированность отцов значимой роли не играла [37]. В исследовании О.В. Третьяковой и соавт. (2012) в Красноярске (n = 801, возраст старше 45 лет) неисследованную диспепсию (в авторской терминологии) выявляли у 24,8%, атрофический гастрит – у 10,9%; H. pylori была обнаружена у 95,9% пациентов с диспепсией и у 88,1% лиц без диспепсии (p = 0,002) [38].

Работа В.В. Цуканова, А.В. Васютина и Ю.Л. Тонких (2020), выполненная в сельской местности Республики Хакасия по Римским критериям IV с охватом скрининга 93,4%, представляет методологически детальное отечественное исследование последних лет. Среди 2 080 некоренных жителей (преимущественно европеоиды) необследованная диспепсия была выявлена у 24,6%; среди 2 117 коренных жителей (хакасы) – у 19,2% (ОШ 1,37; 95% ДИ 1,18–1,59; p < 0,001). Возраст старше 50 лет выступал независимым фактором риска в обеих популяциях. H. pylori у европеоидов с диспепсией выявляли в 91,8% случаев против 84,1% у лиц без диспепсии (ОШ 2,07; 95% ДИ 1,14–3,78; p = 0,02); у хакасов – 90,3 против 82,0% (ОШ 1,99; 95% ДИ 1,07–3,69; p = 0,03). Курение 20 и более сигарет в день на протяжении более 10 лет было ассоциировано с повышением распространенности диспепсии с 21,4 до 29,9% у европеоидов. В обеих популяциях диспепсия была тесно связана с органическими заболеваниями желудка, патологией желчного пузыря, перенесенным острым вирусным гепатитом и гельминтозами в анамнезе. Гендерные закономерности различались между этносами: у европеоидов ПДС чаще регистрировался у женщин, у хакасов подобной закономерности не было; ЭБС в обеих популяциях чаще встречался у мужчин. Авторы ссылаются на отечественный алгоритм ведения пациентов с симптомами диспепсии на этапе первичной медико-санитарной помощи, утвержденный приказом Минздрава России № 17-9/9414 от 18.01.2019 г. [39]. В иркутском исследовании В.В. Цуканова и соавт. (2021) в выборке из 1 529 человек неисследованная диспепсия (в авторской терминологии) отмечена у 19,1%, СРК – у 12,3%, синдром перекреста обоих состояний – у 5,8% [40]. М.В. Чикунова и И.Б. Хлынов (2014) в уральской выборке из 866 человек в возрасте 18–79 лет оценивали распространенность симптомов диспепсии с помощью опросника Frequency Scale for Symptoms of GERD (FSSG). Симптомы с частотой «часто» или «постоянно» регистрировали у 23,4% (203 человека). Показатель занимал промежуточное положение между показателями Японии (10%) и Республики Корея (15,5%), с одной стороны, и Турции (28,4%) и Индии (30,4%) – с другой, приближаясь к европейскому диапазону 20–25%. Гендерных различий в общей распространенности не выявлено; частота симптомов была достоверно выше в возрастной группе 40–79 лет (p < 0,05) [41].

Обобщение опубликованных российских оценок необследованной / неисследованной диспепсии представлено в табл. 5.

Патогенетические механизмы и факторы риска в эпидемиологическом контексте

Патогенез функциональной диспепсии рассматривается как результат взаимодействия моторных, сенсорных, секреторных, иммуновоспалительных, морфологических и психосоциальных механизмов. К значимым патогенетическим звеньям относят нарушение желудочной аккомодации, замедление эвакуации содержимого желудка, висцеральную гиперчувствительность, особенности секреции соляной кислоты, перенесенные инфекции ЖКТ, генетическую предрасположенность, психологические и социальные детерминанты, поведенческие факторы (употребление алкоголя, курение), а также структурно-морфологические особенности желудка [43, 44]. Гетерогенность этих механизмов определяет как клиническую неоднородность функциональной диспепсии, так и ее эпидемиологическое распределение в разных популяциях.

Во 2-м Азиатском консенсусе по функциональной диспепсии (2025) отдельно отмечена роль дуоденальной эозинофилии и слабовыраженного воспаления слизистой двенадцатиперстной кишки, преимущественно ассоциированных с постпрандиальным дистресс-синдромом [10]. Следовательно, воспаление низких градаций в двенадцатиперстной кишке может служить одним из морфологических субстратов ФД и объяснять клиническую неоднородность заболевания.

Постинфекционная функциональная диспепсия

Постинфекционная ФД имеет наиболее обширную доказательную базу среди подтипов заболевания. Систематический обзор 19 исследований (n = 9 517 пациентов, перенесших острый гастроэнтерит) показал, что средняя распространенность ФД после острого гастроэнтерита составляет 9,55%. В качестве инфекционных агентов, ассоциированных с этим подтипом, идентифицированы Salmonella spp., Escherichia coli O157, Campylobacter jejuni, Giardia lamblia и норовирус [19].

Три когортных исследования формируют количественную основу современных представлений о постинфекционной функциональной диспепсии. В Испании после вспышки Salmonella enteritidis в проспективное исследование были включены 677 экспонированных и 1201 участник контрольной группы; через один год относительный риск развития диспепсии составил 5,2 (95% ДИ 2,7–9,8), причем диспепсия развилась у каждого седьмого экспонированного участника [45]. В Норвегии после вспышки Giardia lamblia в Бергене в 2004 г. через три года распространенность функциональной диспепсии среди экспонированных составила 25,9 против 6,9% в контрольной группе (скорректированный ОШ 3,9; 95% ДИ 3,1–4,8) [46]. В американском исследовании Porter и соавт. среди военнослужащих (n = 31 866 случаев функциональных расстройств ЖКТ) отношение шансов развития диспепсии после инфекционного гастроэнтерита составило 6,28 [47].

Согласно 2-му Азиатскому консенсусу, необходимо проведение дополнительных проспективных исследований постинфекционной функциональной диспепсии в контексте перенесенной инфекции SARS-CoV-2 [10]. Обзор Ford и соавт. (2020) отмечает, что описанные случаи постинфекционной функциональной диспепсии встречаются преимущественно в странах с умеренным климатом [48].

Курение, диета и психоэмоциональные факторы

В отношении курения наиболее убедительные данные представлены в объединенном анализе индивидуальных данных трех популяционных исследований, проведенных в Швеции (n = 2560). Курение было статистически достоверно ассоциировано с постпрандиальным дистресс-синдромом с дозозависимым эффектом: при потреблении 10–19 сигарет в день ОШ составило 1,42 (95% ДИ 1,04–1,98), при потреблении ≥ 20 сигарет в день – 2,16 (95% ДИ 1,38–3,38) [49]. Аналогичная тенденция выявлена в российских данных: в Хакасии у европеоидов, выкуривающих 20 и более сигарет в день на протяжении более 10 лет, распространенность диспепсии составляла 29,9 против 21,4% у некурящих [39]. В сибирских исследованиях показана тесная связь диспепсии у подростков и взрослых с нерегулярным режимом питания (p < 0,001) [37].

Роль психоэмоциональных факторов продемонстрирована в 10-летнем проспективном исследовании шведской популяции (n = 887). Выраженная тревога на исходном уровне ассоциировалась с существенным повышением риска развития новой функциональной диспепсии (ОШ 7,61; 99% ДИ 1,21–47,73). При анализе подтипов связь с постпрандиальным дистресс-синдромом оказалась особенно выраженной (ОШ 8,12; 99% ДИ 2,13–30,85), тогда как с эпигастральным болевым синдромом статистически значимой ассоциации не выявлено. Депрессия значимой предикторной роли не продемонстрировала. Специфичность ассоциации подчеркивалась тем, что тревога не повышала риск ГЭРБ [50]. В российских исследованиях наиболее тесная связь диспепсии у взрослых выявлена с уровнем социального стресса (p < 0,00001) [37].

Обобщение факторов риска

Систематизация количественных данных по факторам риска функциональной диспепсии представлена в табл. 6.

Helicobacter pylori в эпидемиологии синдрома диспепсии

Связь H. pylori с диспепсией характеризуется как умеренная, но статистически значимая на популяционном уровне. По данным метаанализа Ford и соавт. (2015), у H. pylori-позитивных лиц шансы наличия диспепсии выше на 18% (ОШ 1,18; 95% ДИ 1,04–1,33), а приблизительно 5% всех случаев диспепсии в общей популяции могут быть атрибутивно связаны с этой инфекцией [3]. Величина ассоциации сопоставима с влиянием курения (ОШ 1,25) и уступает применению НПВП (ОШ 1,59). В рандомизированных контролируемых исследованиях стратегии test-and-treat доля H. pylori-позитивных пациентов с необследованной диспепсией в западных странах составляет 20–30%, в развивающихся странах этот показатель заметно выше.

Нозологическая интерпретация

Киотский консенсус (2015) предложил рассматривать H. pylori-ассоциированную диспепсию как самостоятельную клиническую категорию, отличную от функциональной диспепсии [51]. При положительном статусе H. pylori первоначальная диагностическая гипотеза смещается от функциональной формы к H. pylori-ассоциированной, с рекомендацией эрадикационной терапии в качестве первого шага. Диагноз функциональной диспепсии устанавливается при сохранении или рецидиве симптомов после успешной эрадикации. Рекомендации Маастрихт VI (2022) сохраняют эту логику, позиционируя стратегию test-and-treat как приоритетную при необследованной диспепсии в регионах с умеренной и высокой распространенностью инфекции [7]. Клинические рекомендации РГА (2022) следуют аналогичному подходу [8].

2-й Азиатский консенсус (2025) дополнительно отмечает, что в странах с высокой распространенностью H. pylori доля ассоциированных с ней случаев в структуре диспепсии может быть существенно выше, чем в западных. Авторы рекомендуют учитывать региональную эпидемиологию при планировании диагностических алгоритмов [10]. В России инфицированность H. pylori у пациентов с диспепсией составляет 90–96% [37–39], что соответствует высокой фоновой распространенности инфекции на момент проведения исследований.

Глобальная распространенность H. pylori и ее влияние на эпидемиологию синдрома диспепсии

Распространенность H. pylori в мире демонстрирует обратную зависимость от уровня экономического развития страны и степени охвата населения медицинской помощью. В странах с низким и средним уровнем дохода она составляет 50,8% (95% ДИ 46,8–54,7), в странах с высоким уровнем дохода – 34,7% (95% ДИ 30,2–39,3). При высоком индексе всеобщего охвата услугами здравоохранения (> 80 баллов) (Universal Health Coverage, UHC) распространенность инфекции составляет 44,9% (95% ДИ 42,2–47,5), при низком (20–60 баллов) – 59,8% (95% ДИ 50,1–69,6). Снижение распространенности инфекции за последние десятилетия было более выраженным в странах с высоким уровнем дохода и высоким индексом UHC [16].

В локальных эпидемиологических исследованиях вклад H. pylori оценивается по-разному. В Эфиопии распространенность инфекции среди пациентов с диспепсией достигала 34%; основными факторами риска выступали скученность проживания и отсутствие надлежащих санитарных условий [52]. В обзоре Ford и соавт. (2020) подтверждается, что клиническая интерпретация положительного статуса H. pylori у пациента с диспепсией требует учета региональной распространенности инфекции, фоновых показателей органической патологии и доступности эрадикационной терапии [48].

Высокая частота выявления H. pylori у пациентов с диспепсией в российских исследованиях отражает как возможный вклад инфекции, так и высокую фоновую распространенность H. pylori в соответствующих популяциях, в связи с чем она не должна напрямую интерпретироваться как причина диспепсии.

Таким образом, значение H. pylori в эпидемиологии синдрома диспепсии выходит за рамки простой этиологической ассоциации: инфекция одновременно служит модифицируемым фактором риска, компонентом алгоритма дифференциальной диагностики и индикатором социально-экономического контекста, в котором формируются региональные различия распространенности заболевания.

Ограничения исследования

Настоящая работа представляет собой нарративный обзор литературы и не является формальным систематическим обзором или метаанализом по PRISMA 2020. Обобщенные статистические показатели (средние значения, стандартные отклонения, коэффициенты вариации) самостоятельно не рассчитывались; межстрановая вариабельность характеризовалась на основании цитируемых метаанализов и диапазонов, приведенных в первоисточниках. Включенные исследования различались по критериям (Рим II–IV, FSSG, клинические определения), возрастным группам и глубине обследования, что ограничивает прямую сопоставимость.

Лечение функциональной диспепсии – поэтапный процесс

Доказательства в поддержку диеты как терапевтической стратегии при ФД невелики, но целесообразно рекомендовать частое питание небольшими порциями и избегать продуктов с высоким содержанием жира. H. pylori можно считать причиной симптомов ФД, если эрадикация сопровождается устойчивым улучшением симптомов [1].

Ингибиторы протонной помпы (ИПП) обычно рекомендуются в качестве терапии первой линии для пациентов с ФД, у которых сохраняются симптомы после эрадикации H. pylori или у которых H. pylori отсутствует. Рекомендуется стандартная суточная доза ИПП в течение 4–8 недель с прекращением терапии в случае недостаточного улучшения, без стратегии повышения дозы. ИПП более эффективны, чем плацебо, в снижении общих симптомов ФД с показателем NNT 11. Доказательства эффективности ИПП в любой из подгрупп ФД ограничены.

Прокинетики представляют собой гетерогенный класс препаратов, обладающих либо преимущественно противорвотными свойствами, такими как антагонисты дофаминовых рецепторов D2 (D2), либо прокинетическим действием посредством агонизма 5-гидрокситриптаминового рецептора 4 (5-HT4), ингибирования холинэстеразы или других механизмов действия.

Метаанализ продемонстрировал значительный эффект прокинетиков в снижении диспептических симптомов, при этом показатель NNT составил 12, если исключить цизаприд [1].

В консенсусе Рим V выделены два прокинетика – итоприд и акотиамид.

Итоприд, комбинированный антагонист D2 и ингибитор холинэстеразы, показал значительно большее количество ответивших на лечение на основе общей оценки эффективности и шкалы постпрандиального дискомфорта Левена у пациентов с перекрестом ПДС-ЭБС согласно определению Рим III.

Акотиамид, ингибитор холинэстеразы и антагонист пресинаптических мускариновых рецепторов M1 и M2, улучшает желудочную аккомодацию и скорость опорожнения желудка, хорошо переносится и наиболее эффективен при ПДС. В Японии, согласно клиническим рекомендациям Японского общества гастроэнтерологов, акотиамид –  единственный прокинетик одобренный для первой линии лечения AL [53].

Многоцентровое исследование, проведенное в России, показало, что на фоне применения акотиамида (Диспевикт®) в течение четырех недель ответ на терапию был отмечен у 143/193 (74,1%) пациентов группы акотиамида по сравнению с 98/189 (51,9%) пациентами группы плацебо (p < 0,001). После применения акотиамида отмечено улучшение самочувствия и качества жизни у 172/194 (88,7%) пациентов по сравнению с 131 (69,3%) из 189 пациентов группы плацебо (p < 0,001). Частота нежелательных явлений в группе акотиамида не отличалась от группы плацебо [54].

В клинических рекомендация Минздрава России «Гастрит и дуоденит» отмечено, что акотиамид является обратимым ингибитором ацетилхолинэстеразы и антагонистом пресинаптических мускариновых рецепторов. Прокинетический эффект обеспечивается за счет усиления высвобождения ацетилхолина из пресинаптических окончаний и снижения его расщепления ацетилхолинэстеразой. Эффективность акотиамида в сравнении с плацебо для уменьшения симптомов диспепсии была продемонстрирована в клинических исследованиях и метаанализах, в том числе в исследовании, посвященном сравнению акотиамида и плацебо (шесть рандомизированных контролируемых исследований, включавших 2429 пациентов). Препарат не провоцирует удлинения интервала QT на электрокардиограмме и не вызывает экстрапирамидных расстройств, его безопасность сравнима с плацебо, что подтверждено исследованием с приемом акотиамида более 50 недель и метаанализами. Акотиамид не влияет на результаты ¹³C-уреазного дыхательного теста у H. pylori-позитивных пациентов с функциональной диспепсией [55].

Алгоритм лечения пациентов с ФД предполагает следующий порядок действий:

• рекомендации по питанию и изменению образа жизни с последующим переходом к фармакотерапии;
• выбор препарата первой линии (ИПП, прокинетики или растительные средства с доказанной эффективностью и безопасностью) зависит от клинической практики и доступности лекарств в конкретном регионе;
• если первоначальное лечение не принесло желаемого результата, назначается эндоскопия и другие необходимые исследования (если они не были выполнены ранее);
• в качестве терапии второй линии применяются нейромодуляторы.

Заключение

Проведенное обобщение позволяет сформулировать четыре ключевых вывода, выходящих за рамки простого перечисления цифровых показателей.

Во-первых, наблюдаемая в мире межстрановая вариабельность распространенности синдрома диспепсии (необследованная – от 8,4% по критериям Рим IV до 20,4% по критериям Рим I–III; функциональная – 5,5–18,3% по критериям Рим IV) может объясняться методологическими различиями: версией критериев, способом сбора данных, доступностью ЭГДС и тестирования на H. pylori – наряду с реальными биологическими, инфекционными, культурными и социально-экономическими факторами.

Во-вторых, интенсивность диагностического поиска, вероятно, является самостоятельным фактором, определяющим структуру синдрома диспепсии: при отсутствии ЭГДС и тестирования на H. pylori часть случаев органической или H. pylori-ассоциированной патологии может оставаться в категориях необследованной или симптом-ориентированной функциональной диспепсии. Однако количественная величина этого смещения различается между регионами и пока недостаточно изучена в исследованиях с единым дизайном.

В-третьих, эпидемиологическая картина в России имеет самостоятельные особенности, не воспроизводящиеся в большинстве западных работ: этнические различия в распространенности и клинической структуре заболевания между европеоидами и коренными народами Сибири; расширенный профиль факторов риска; проблема, связанная с кодированием синдрома диспепсии под шифром «хронический гастрит». Сопоставимость же российских оценок необследованной диспепсии (19,1–30,8%) с глобальным опорным значением A.C. Ford и соавт. указывает на универсальность симптоматического ядра синдрома при наличии региональной специфики клинического течения.

В-четвертых, публикация Римских диагностических критериев V (2026) и 2-го Азиатского консенсуса (2025), формально сохраняя преемственность с Рим IV, формирует новую исследовательскую повестку: проспективная оценка постинфекционной ФД (включая постковидную), изучение дуоденальной эозинофилии как морфологического субстрата ПДС, стратифицированная по подтипам терапия. Отсутствие репрезентативных популяционных исследований в мегаполисах Европейской части России, отсутствие официальной русскоязычной валидированной версии Римского опросника V и отсутствие национального регистра синдрома диспепсии формируют конкретный перечень задач, от решения которых зависит включение российских данных в международный доказательный ландшафт следующего десятилетия.

Prevalence of Dyspepsia Syndrome in the World

E.E. Stauver, E.S. Kuznetsova, K.A. Nikolskaya, PhD, M.V. Chebotareva, N.A. Neyasova, G.L. Yurenev, PhD, Prof., D.S. Bordin, PhD, Prof.

A.S. Loginov Moscow Clinical Scientific Center
Russian University of Medicine, Moscow
Tver State Medical University

Contact person: Elena E. Stauver, elenastauver@mail.ru

Dyspepsia syndrome comprises clinically significant symptoms (a feeling of fullness after eating, early satiety, pain, and a burning sensation in the epigastric region) and is classified as secondary if a structural, systemic, or metabolic disease is identified, or as functional if diagnostic procedures do not reveal a pathology explaining the symptoms. According to meta-analyses, the global prevalence of untested dyspepsia according to Rome I–III criteria is approximately 20.4%, and according to Rome IV, 8.4%. Russian studies demonstrate the prevalence of untested dyspepsia in the range of 19.1–30.8%. The prevalence of functional dyspepsia according to Rome IV in symptom-oriented population studies ranges from 5.5–18.3%. Literature data demonstrate high variability in the prevalence of dyspepsia syndrome, due to the diagnostic criteria used, the availability of esophagogastroduodenoscopy and H. pylori testing, and the data collection method.