Введение

Синдром Нетертона (СН) – редкий аутосомно-рецессивный генодерматоз, возникающий в результате мутаций в гене SPINK5 (локализован на хромосоме 5q32), который кодирует белок LEKTI (лимфоэпителиальный ингибитор сериновых протеаз казеинового типа) [1, 2]. Дефицит этого белка приводит к нарушению регуляции активности эпидермальных протеаз, что вызывает серьезные нарушения кожного барьера, аномальную десквамацию и сложную дисрегуляцию иммунной системы, затрагивающую пути Th2 и Th17 [1–3].

Впервые данное заболевание описали в 1949 г. итальянский дерматолог Марселло Комель и его немецкий коллега Йоханн Генрих Рилле как специфическое кожное проявление – линеарный огибающий ихтиоз (ichthyosis linearis circumflexa) [4]. Позже, в 1958 г., американский дерматолог Эрл Уэлдон Нетертон опубликовал клинический случай сочетания линеарного огибающего ихтиоза и аномалии структуры волос – инвагинированный трихорексис (trichorrhexis invaginata, «бамбуковые волосы») [4]. В 1964 г. Дэвид Уилкинсон объединил эти признаки в классическую триаду синдрома Нетертона [6]. В 1970 гг. дальнейшие исследования установили генетическую природу заболевания: было выяснено, что в основе синдрома лежат мутации в гене SPINK5 [1, 2].

Частота заболевания составляет примерно один случай на 100–200 тыс. новорожденных, распространенность – 1–9 на 1 млн. В литературе описано всего около 200 случаев данного заболевания [5].

Для синдрома Нетертона характерна высокая генетическая гетерогенность – описано более 100 различных патогенных вариантов, вызывающих потерю функции гена SPINK5, который кодирует белок LEKTI, ингибирующий сериновые протеазы эпидермиса [6].

Недостаточность функции LEKTI обуславливает неограниченную активность калликреиновых протеаз (KLK-5, KLK-7, KLK-14), которые расщепляют ключевые структурные белки десмосом, что приводит к ускоренному отторжению корнеоцитов [2, 7]. Разрушение десмосомальных контактов сопровождается нарушением целостности кожного барьера, что способствует транскутанному проникновению аллергенов из окружающей среды [8]. Поврежденные кератиноциты, а также активированные дендритные клетки (клетки Лангерганса) секретируют алармины: TSLP, интерлейкин (ИЛ) 25, ИЛ-33, которые связываются с соответствующими рецепторами, запуская каскад иммунной активации. Параллельно неконтролируемая активность KLK-5 приводит к активации рецептора PAR-2 на кератиноцитах и антигенпрезентирующих клетках, что стимулирует внутриклеточные сигнальные пути (NF-kB) и усиливает продукцию провоспалительных цитокинов [2, 7]. Алармины TSLP и ИЛ-33, в сочетании с PAR-2-опосредованным выделением ИЛ-4 из тучных клеток, создают условия для переключения наивных CD4+ T-клеток в Th2-фенотип. Развившийся Th2-ответ характеризуется гиперпродукцией интерлейкинов – ИЛ-4, ИЛ-5, ИЛ-13 и ИЛ-31, которые опосредуют классические атопические проявления: ИЛ-4 индуцирует переключение B-лимфоцитов на синтез иммуноглобулина (Ig) E, ИЛ-5 обеспечивает эозинофильную инфильтрацию, ИЛ-13 подавляет экспрессию филаггрина, еще более усугубляя барьерную недостаточность, а ИЛ-31 является основным медиатором зуда. Результатом становится развитие аллергических заболеваний с высоким уровнем общего и специфических IgE. Параллельно с Th2-поляризацией у пациентов c СН наблюдается активация Th17-воспалительного пути. Индукторами выступают ИЛ-6, ИЛ-23 и ИЛ-36, которые способствуют дифференцировке Th17-лимфоцитов и продукции ИЛ-17A, ИЛ-17F и ИЛ-22. ИЛ-17 привлекает нейтрофилы в очаги поражения, тогда как ИЛ-22 стимулирует гиперпролиферацию кератиноцитов и формирование псориазоподобных бляшек [7, 9]. Важно, что ИЛ-17A, в свою очередь, усиливает экспрессию TSLP и ИЛ-33 в эпидермисе, создавая положительную обратную связь с Th2-каскадом. Таким образом, при СН наблюдается смешанный профиль воспаления (Th2/Th17), определяющий полиморфизм клинических проявлений: экзематозные и эритродермические участки сочетаются с четко отграниченными шелушащимися бляшками [9].

Клинические проявления триады синдрома Нетертона [1–3]:

Изменения кожи, которые у пациентов с СН довольно вариабельны. Как правило, на первом году жизни наблюдается ихтиозиформная эритродермия, носящая генерализованный или очаговый характер. Наиболее ярко изменения могут быть выражены на лице в виде эритемы и шелушения [10]. У некоторых пациентов эритродермия может трансформироваться в линеарный огибающий ихтиоз Комеля, который характеризуется полициклическими или кольцевидными серпигинозными участками эритемы, окруженной приподнятым розовым валиком с пластинчатым шелушением [1, 3, 10]. Также описаны пустулезные поражения кожи, имитирующие пустулезный псориаз [10, 11]. В связи с этой изменчивостью в настоящее время выделяют два подтипа СН: эритродермический и линеарный огибающий ихтиоз Комеля. Кожные проявления имеют волнообразное течение с периодами обострений, которые сопровождаются интенсивным зудом, приводящим к расчесам и вторичному инфицированию, значительным нарушением самочувствия пациента, влияя на сон и социальную активность [10, 12].

Патогномоничные аномалии волосяных стержней – trichorrhexis invaginata («бамбуковые волосы»). Разрушение десмоглеина-4 (DSG4) в корковом слое стержня нарушает межклеточную адгезию кератиноцитов. Потеря структурной целостности вызывает локальную инвагинацию дистальной части стержня в проксимальную, формируя характерный бамбуковидный фенотип, что ведет к преждевременному перелому волос в зоне инвагинации и проявляется короткими ломкими волосами и очаговой алопецией, часто в сочетании с аномалиями ресниц и бровей [1, 2, 13].

Атопические проявления с повышенным уровнем IgE в сыворотке крови, что связывают с генетически обусловленным дефектом кожного барьера [5]. Атопические проявления при СН включают пищевую аллергию, атопический дерматит, аллергический ринит, поллиноз, ангиоотеки и бронхиальную астму [5], частота которых значительно выше, чем в общей популяции, и в ряде исследований достигает 80–100% для пищевой аллергии [14, 15] и 50–80% для респираторных форм [14, 16]. По данным ранее опубликованного исследования, проведенного в ФГАУ НМИЦ здоровья детей, все дети с СН имели множественную пищевую аллергию с широким спектром сенсибилизации к различным пищевым аллергенам с высокими классами сенсибилизации [17, 18].

В настоящее время не существует специфического метода лечения больных с синдромом Нетертона, который бы позволял полностью взять контроль над заболеванием [19–21]. Однако имеющиеся терапевтические стратегии, направленные на восстановление кожного барьера и подавление иммунного ответа, позволяют уменьшить кожные и системные проявления данного заболевания [20, 21]. Стандартная терапия СН включает, как правило, эмоленты, антигистаминные препараты, наружные топические препараты из группы глюкокортикоидов и ингибиторов кальциневрина [21], реже используется заместительная терапия внутривенным введением иммуноглобулина, которая приводит к временному улучшению состояния кожи у пациентов с тяжелым течением синдрома Нетертона [22].

В последние годы при неэффективности стандартной терапии детям с СН назначается генно-инженерная биологическая терапия (ГИБТ) на основании клинико-анамнестических данных, лабораторных показателей и оценки иммунного статуса пациентов [23]. ГИБТ нацелена на разные звенья патогенеза: при преобладании оси Th17 назначается секукинумаб – блокирует ИЛ-17A, что может быть эффективно при выраженной воспалительной реакции кожи [24]. При преобладании оси Th2 назначается дупилумаб – блокирует рецепторы ИЛ-4 и ИЛ-13, что актуально при выраженном атопическом компоненте [25]. В некоторых случаях применяется комбинированная терапия (например, дупилумаб + секукинумаб), что позволяет воздействовать на разные иммунные оси [23–25].

Имеются отдельные работы, демонстрирующие эффективность ГИБТ в отношении кожных проявлений [26, 27], однако влияние этих препаратов на особенности течения коморбидной аллергии, динамику уровня IgE и спектр сенсибилизации (как пищевой, так и респираторной) у детей с СН остается недостаточно изученным, особенно в российской популяции.

С учетом множественного характера аллергических проявлений у детей с СН, представляет интерес изучение профиля сенсибилизации с применением мультипанели, что позволит одномоментно определить уровни сенсибилизации к большому спектру аллергенов различного происхождения и выстроить долгосрочную тактику ведения пациентов.

Цель – проанализировать особенности сенсибилизации к пищевым и аэроаллергенам с использованием мультипанели у детей с СН, в том числе на фоне применения генно-инженерной биологической терапии.

Материал и методы

Проведено одномоментное исследование на базе ФГАУ НМИЦ здоровья детей Минздрава России. В исследование включено 14 детей с синдромом Нетертона в возрасте от 1 года до 17 лет. Пациенты были разделены на две группы в зависимости от получаемой терапии (табл. 1). В I группу вошли шесть детей, получавших, помимо стандартной, также генно-инженерную биологическую терапию. Вторую группу составили восемь детей, получавшие только стандартную терапию, без применения ГИБТ.

Критерии включения: наличие СН у ребенка в возрасте от 1 года до 17 лет, подтвержденного молекулярно-генетическим методом; проведенное аллергообследование с определением sIgE к пищевым аллергенам с использованием мультипанели; подписанное законными представителями пациента информированное согласие на участие в исследовании.

Критерии невключения: отсутствие СН у ребенка; при наличии диагноза СН также наличие других серьезных хронических заболеваний (кроме аллергической патологии): тяжелые иммунопатологические состояния и иммунодефициты, онкологические заболевания в любой стадии развития, тяжелые психические расстройства, сердечно-сосудистые заболевания.

Критерии исключения: отсутствие информированного согласия на проведение исследования.

Диагноз СН был верифицирован методом высокопроизводительного секвенирования (NGS) на платформах NextSeq и Miseq (Illumina, США). Исследовали таргетные области генома, содержащие патогенные варианты, описанные у пациентов с наследственными болезнями кожи и врожденным ихтиозом. Библиотеки для секвенирования были приготовлены при помощи набора KAPA HyperPlus Kit (Roche, США), согласно рекомендациям фирмы производителя. Геномную ДНК выделяли с помощью набора реактивов DNA Blood Mini Kit (Qiagen, Германия) на автоматической станции Qiaqube (Qiagen). Оценку патогенности вариантов проводили при помощи in silico анализа в программе Alamut Visual (Interactive Biosoftware, Франция) со встроенными биоинформатическими программными модулями SIFT, PolyPhen HDIV, PolyPhen HVAR, Mutation Taster, FATHMM, CADD13, DANN, MCAP, REVEL, а также согласно российскому руководству по интерпретации данных ДНК человека.

Пациентам с СН проводили оценку аллергологического анамнеза, определяли уровень общего и специфических IgE. Определение общего IgE проводили методом электрохемилюминесценции на автоматическом анализаторе Cobas e 411 (Roche, Швейцария). Определение sIgE сыворотки крови проводили с помощью мультипанели PROTIA Allergy-Q (Южная Корея) к 90 аллергенам, методом иммуноблота с количественным определением специфических IgE к каждому аллергену отдельно, с использованием автоматического считывающего ридера. Результаты выражались в МЕ/мл и распределялись по классам от 0 до 6.

Аллергические заболевания диагностировали на основании клинической картины и результатов обследования в соответствии с актуальными клиническими рекомендациями.

В приведенном клиническом примере пациенту во время первичной госпитализации проводили определение уровня специфических IgE (sIgE) в сыворотке крови методом иммунофлуоресцентного анализа на автоматическом анализаторе ImmunoCAP (Thermo Fisher Scientific, Phadia AB, Швеция) к соответствующим аллергенам. Результаты выражались в МЕ/мл и распределялись по классам от 0 до 6. Иммунофенотипирование лимфоцитов периферической крови проводили методом проточной цитометрии на цитофлуориметре Novocyte (ACEA Biosciences, США) с использованием моноклональных антител (Beckman Coulter, США). Размер выборки предварительно не рассчитывали.

Статистический анализ данных проводили с использованием программного обеспечения IBM SPSS Statistics (версия 26.0). Ввиду малого размера выборки (n = 14) и отсутствия нормального распределения (тест Шапиро – Уилка) применяли непараметрические критерии: сравнение независимых групп проводили с помощью U-критерия Манна – Уитни, сравнение качественных признаков – с помощью точного критерия Фишера. Критический уровень значимости (p) был установлен на уровне 0,05. Статистически значимых различий между группами не было выявлено (p > 0,05 для всех сравниваемых параметров), что может быть обусловлено недостаточной статистической мощностью вследствие малого объема выборки.

Результаты

Коморбидная аллергическая патология присутствовала у всех пациентов с СН (рис. 1). Наиболее часто встречались пищевая аллергия – у 100,0% детей, атопический дерматит – у 92,86%, аллергический ринит – у 85,71%, поллиноз – у 78,57%, реже – ангиоотеки – у 50,0%, наиболее редко – бронхиальная астма – у 14,29% детей (рис. 1).

Все дети с синдромом Нетертона имели множественную IgE-опосредованную пищевую аллергию, которая в большинстве случаев дебютировала на первом году жизни.

В целом по группе детей с синдромом Нетертона наиболее частыми клинически-значимыми пищевыми аллергенами были: куриное яйцо, коровье молоко, глютенсодержащие продукты, рыба, орехи. Клинические реакции на другие продукты встречались с частотой менее 10,0%. Острая аллергическая реакция в виде ангиоотеков наиболее часто развивалась при контакте или употреблении в пищу рыбы и/или морепродуктов – в 71,43% случаев.

Дебют респираторных проявлений также в большинстве случаев происходил в раннем детском возрасте в виде заложенности носа, ринореи, затруднения дыхания. В большинстве случаев наблюдалось сочетание круглогодичного и сезонного аллергического ринита, связанного с сенсибилизацией к пыльце растений. При этом обострения респираторных проявлений аллергии совпадали с периодами обострения кожного процесса. Перекрестная пищевая аллергия (синдром «пыльца-пища») отмечалась у 64,29% детей с СН.

При оценке особенностей IgE-ответа у детей с СН было выявлено, что повышенный уровень общего IgE встречался у 75,57% детей, при этом в 63,64% случаев уровень общего IgE был более1000 Ед/мл.

Применение мультиплексной панели позволило одномоментно определить уровни специфических IgE (sIgE) к 90 аллергенам, в том числе к 43 пищевым белкам, включая большой спектр белков животного и растительного происхождения и к 45 ингаляционным аллергенам, включая бытовые, пыльцевые, эпидермальные и грибковые аллергены. Также отдельно с помощью мультипанели удалось оценить уровни sIgE к латексу и к перекрестно-реагирующим углеводным детерминантам (Cross-reactive Carbohydrate Determinants, CCD).

Анализ характера сенсибилизации к пищевым аллергенам (рис. 2) у детей с СН показал, что дети второй группы, которые не получали ГИБТ, имели сенсибилизацию к большему количеству пищевых аллергенов и более высокую частоту сенсибилизации по сравнению с детьми на ГИБТ. Дети первой группы, в отличие от детей второй группы, не имели сенсибилизации к яичному белку, ряду морепродуктов, овощей и фруктов.

Результаты анализа спектра пищевой сенсибилизации с распределением уровней sIgE по классам сенсибилизации у детей первой группы показали, что в большинстве случаев класс сенсибилизации к пищевым аллергенам распределялся от низкого до умеренно высокого. Очень высокий и предельно высокий классы сенсибилизации были отмечены лишь к отдельным аллергенам (треска, тунец, лосось, краб, смесь орехов) (рис. 3).

 Среди детей второй группы сенсибилизация отмечалась почти ко всем пищевым аллергенам с преобладанием более высоких классов (рис. 4).

 Дети второй группы, не получавшие ГИБТ, имели сенсибилизацию к большему количеству респираторных аллергенов с более высокой частотой по сравнению с детьми первой группы. Дети первой группы не имели сенсибилизации к ряду пыльцевых и ко всем грибковым аллергенам по сравнению с детьми, не получавшими ГИБТ (рис. 5). Дети обеих групп не имели сенсибилизации к следующим аллергенам: японский кедр, эпителий овцы, хомяка, мыши/крысы, лошади, пчелиный яд, осиный яд.

Анализ спектра сенсибилизации с распределением уровней sIgE по классам сенсибилизации к респираторным аллергенам у детей I группы показал, что в большинстве случаев класс сенсибилизации распределялся от низкого до умеренно высокого. Очень высокий и предельно высокий классы сенсибилизации были к ольхе, березе, клещам домашней пыли, перхоти собаки (рис. 6).

У детей второй группы отмечалась сенсибилизация к большинству респираторных аллергенов с преобладанием среднего и умеренно-высокого классов. По сравнению с детьми первой группы очень высокий и предельно-высокий классы сенсибилизации встречались чаще (рис. 7).

Дети обеих групп не имели сенсибилизации к латексу, к CCD положительный результат был отмечен у одного ребенка из второй группы.

В качестве демонстрации динамики уровня и профиля сенсибилизации у ребенка с СН на фоне биологической терапии приведено клиническое наблюдение.

Клинический случай

Мальчик С., 14 лет, наблюдается в Национальном медицинском исследовательском центре (НМИЦ) здоровья детей с диагнозом: «Синдром Нетертона, два нуклеотидных варианта генетических дефектов: в интроне 14 гена SPINK5 c.1302+4A > T (chr5:147481003A > T; NM_006846.4; rs201269335) и в экзоне 22 гена SPINK5 c.2098G > T (chr5:147496015G > T; NM_006846.4; rs767816225), в гетерозиготных состояниях. Иммунодефицит и иммунная дисфункция на фоне синдрома Нетертона. Атопический дерматит (подростковая форма), распространенная форма, стадия обострения, состояние эритродермии, тяжелое течение. Пищевая множественная аллергия (кожно-гастроинтестинальная форма). Ангионевротический отек (треска) – в анамнезе. Сенсибилизация к пищевым аллергенам (рыба). Аллергический круглогодичный ринит легкой степени, период ремиссии. Сенсибилизация к бытовым (клещ домашней пыли) и эпидермальным аллергенам. Аллергический сезонный ринит средней степени тяжести, период медикаментозного контроля, сезонного обострения. Сенсибилизация к пыльцевым аллергенам (деревья, злаковые травы)».

Из анамнеза: ребенок от третьей, нормально протекавшей беременности, третьих естественных срочных родов. При рождении масса тела – 4150 г, длина тела – 56 см. Раннее психомоторное развитие по возрасту. На искусственном вскармливании с первого месяца жизни. Наследственный анамнез: у отца – поллиноз, у брата – СН, у сестры – атопический дерматит. С рождения отмечались высыпания, обильное шелушение на коже, зуд, плохой рост и ломкость волос. Наблюдался дерматологом и аллергологом по месту жительства с диагнозом: «атопический дерматит, распространенная форма», получал топическую глюкокортикостероидную и антигистаминную терапию с временным незначительным эффектом. В раннем возрасте была выявлена высокая сенсибилизация к яичному желтку, орехам, злакам, пыльце березы, эпителию кошки и собаки. Впервые направлен в отделение дерматологии НМИЦ здоровья детей в возрасте девяти лет в связи с непрерывно-рецидивирующим течением тяжелого атопического дерматита. По результатам проведенного молекулярно-генетического исследования методом прямого автоматического секвенирования был верифицирован диагноз «синдром Нетертона».

При первичной госпитализации в отделении было проведено комплексное обследование, по результатам которого: уровень общего IgE – 39 720 ЕД/мл, уровни специфических IgE методом иммунофлуоресценции демонстрировали множественную сенсибилизацию к аллергенам различного происхождения: молоко коровье – 3,57 МЕд/мл (класс 3), казеин – 1,78 МЕд/мл (класс 2), яичный белок – 2,55 МЕд/мл (класс 2), овомукоид – 0,71 МЕд/мл (класс 2), пшеница – 0,49 МЕд/мл (класс 1), гречиха – 0,5 МЕд/мл (класс 1), соя – 0,52 МЕд/мл (класс 1), клейковина – 0,53 МЕд/мл (класс 1), кукуруза – 0,61 МЕд/мл (класс 1), мясо курицы – 6,29 МЕд/мл (класс 3), свинина – 1,28 МЕд/мл (класс 2), картофель – 11,8 МЕд/мл (класс 3), яблоко – 17,8 МЕд/мл (класс 4), банан – 0,72 МЕд/мл (класс 2), груша – 16,1 МЕд/мл (класс 3); Dermatophagoides pteronyssinus > 100 МЕд/мл (класс 6), Dermatophagoides farinae > 100 МЕд/мл (класс 6), береза бородавчатая > 100 МЕд/мл (класс 6), тимофеевка луговая – 63,8 МЕд/мл (класс 5), полынь – 2,17 МЕд/мл (класс 2). По результатам аллергообследования и диетодиагностики была скорректирована диета ребенка.

По результатам иммунофенотипирования лимфоцитов периферической крови выявлено увеличение абсолютного содержания Т-лимфоцитов (CD3+CD19-) до 2306 клеток/мкл, при референсных значениях 1400–2000 клеток/мкл, за счет повышения числа Т-хелперов (CD3+CD4+CD45+) – 1561 клеток/мкл (47,2%), при референсных значениях 700–1100 клеток/мкл (33–41%), тогда как содержание цитотоксических Т-лимфоцитов (CD3+CD8+CD45+) оставалось в пределах референсных значений по абсолютному числу – 724 клетки/мкл, при относительном снижении их доли до 21,9% (референсные значения 27–35%), что обусловило повышение иммунорегуляторного индекса CD4/CD8 до 2,2 при референсных значениях 1,1–1,4. Отмечено также увеличение абсолютного и относительного содержания В-лимфоцитов (CD19+CD3-) – 915 клеток/мкл (27,7%), при референсных значениях 300–500 клеток/мкл (12–22%), повышение абсолютного числа активированных Т-хелперов (CD4+CD25+CD127+) – до 348 клеток/мкл (референсные значения 61–92 клеток/мкл) и регуляторных Т-лимфоцитов (CD4+CD25+CD127-) – до 304 клеток/мкл (референсные значения 53–77 клеток/мкл), при сохранении их относительных показателей в пределах референсных значений, а также увеличение абсолютного содержания Т-хелперов 17-го типа (CD3+CD4+CD161+) – 203 клетки/мкл (референсные значения 117–168 клеток/мкл) и Th2-лимфоцитов (CD3+CD4+CD294+) – 58 клеток/мкл (референсные значения 2,3–23 клеток/мкл); содержание активированных Т-лимфоцитов с экспрессией HLA-DR не выходило за пределы референсных значений (8,1%). Таким образом, полученные данные свидетельствовали об активации клеточного звена иммунитета с преимущественным развитием Т-хелперного ответа и расширением пула В-лимфоцитов, при относительном снижении доли цитотоксических Т-лимфоцитов и натуральных киллеров (2,7% при норме 3,5–8,2%) и существенном повышении абсолютного содержания Th17-лимфоцитов (203 клетки/мкл; референсные значения 117–168 клеток/мкл) и Th2-лимфоцитов (58 клеток/мкл; референсные значения 2–22 клетки/мкл).

В возрасте девяти лет ребенку была инициирована генно-инженерная терапия дупилумабом 200 мг, однако в связи с недостаточным эффектом и с учетом данных иммунологического анализа, ребенку была назначена комбинированная генно-инженерная био­логическая терапия препаратами дупилумаб 300 мг один раз в месяц и секукинумаб 150 мг один раз в месяц – с выраженным положительным эффектом. Результаты аллергообследования с использованием мультипанели в 12 и 14 лет на фоне ГИБТ демонстрируют снижение уровня сенсибилизации к пищевым и респираторным аллергенам (табл. 2), что позволило расширить рацион ребенка.

Обсуждение

Ключевой патогенетической особенностью СН, определяющей тотальный характер коморбидной аллергической патологии, является первичная дисфункция эпидермального барьера. В отличие от атопического дерматита, где нарушение барьерной функции является следствием воспаления, при СН дисфункция эпидермального барьера имеет генетически обусловленную природу и предшествует развитию иммунного ответа. Нарушение целостности рогового слоя создает условия для развития транскутанной сенсибилизации с последующим формированием аллергии [9].

При множественной сенсибилизации к широкому спектру аллергенов, характерной для детей с СН, целесообразно проведение аллергообследования с применением комплексных панелей, позволяющих оценить ингаляционные, пищевые, эпидермальные, инсектные аллергены, латекс и маркер CCD в едином исследовании, что позволяет более эффективно проводить обследование и мониторинг профиля сенсибилизации на фоне проводимой терапии.

К основным ограничениям работы относятся малый размер выборки (14 пациентов), что связано с редкостью заболевания [5]. Тем не менее данное исследование является одним из первых, где детально оценены особенности коморбидной аллергической патологии, частота и профиль сенсибилизации у пациентов с СН к широкому спектру аллергенов с использованием мультипанели.

Ключевой находкой представленного исследования является демонстрация модулирующего влияния генно-инженерной биологической терапии на системный IgE-ответ и спектр сенсибилизации у детей с СН, что наиболее ярко видно на клиническом примере эффективности ГИБТ не только в отношении течения основного заболевания, но и с точки зрения снижения активности аллергических проявлений и динамическом снижении уровня общего и специфических IgE ко всем исследуемым аллергенам. Применение ГИБТ при данном синдромальном ихтиозе способствует клиническому улучшению как со стороны кожи – в виде регресса высыпаний, так и в отношении аллергических состояний, а именно облегчению симптомов пищевой и респираторной аллергии.

Для детей с СН характерно частое совпадение по времени респираторных проявлений с ухудшением кожного процесса [5, 9, 28]. Поврежденные кератиноциты и активированные клетки Лангерганса выделяют алармины TSLP, ИЛ-25 и ИЛ-33, которые, попадая в системный кровоток, достигают слизистой оболочки респираторного тракта. Циркулирующий ИЛ-33 связывается с рецептором ST2 на тучных клетках и врожденных лимфоидных клетках 2-го типа (ILC2) в подслизистой оболочке носа и бронхов, что вызывает, с одной стороны, мгновенную дегрануляцию тучных клеток с высвобождением гистамина и триптазы, клинически проявляющуюся внезапной заложенностью и ринореей, а с другой – стимулирует ILC2 к продукции ИЛ и ИЛ-13, способствующих эозинофильной инфильтрации и формированию круглогодичного воспаления. Дополнительным усиливающим фактором служит системная активация рецептора PAR-2 на эпителии дыхательных путей протеазами (KLK-5, KLK-7), которые проникают в кровоток из поврежденного кожного барьера. Это не только индуцирует нейтрофильное воспаление в слизистой оболочке носа и бронхов, но и повышает ее гиперреактивность к неспецифическим триггерам [5, 9, 28].

Несмотря на ограниченный размер выборки пациентов, выявленные различия в спектре сенсибилизации между группами с разной терапией еще раз демонстрируют потенциальную роль ГИБТ в модуляции аллергического процесса.

Заключение

Применение мультиплексной панели для оценки сенсибилизации у детей с СН позволяет одномоментно получить комплексную характеристику профиля IgE-ответа на широкий спектр пищевых, ингаляционных, эпидермальных и грибковых аллергенов, а также выявить перекрестные реакции и маркеры углеводных детерминант. Применение генно-инженерной биологической терапии не только способствует регрессу кожных проявлений, но и оказывает модулирующее влияние на системный IgE-ответ, ассоциируясь со снижением уровня общего и специфических IgE, а также с сужением спектра сенсибилизации. Несмотря на ограничения, связанные с малым размером выборки, исследование на примере пациентов с СН демонстрирует практическую значимость применения мультиплексных панелей в качестве эффективного инструмента ранней диагностики и долгосрочного мониторинга аллергического статуса у детей с множественной сенсибилизацией.

Using a Multiplex Panel to Assess Sensitization to Food and Respiratory Allergens in Children with Netherton Syndrome

D.I. Mustafaeva, S.G. Makarova, PhD, Prof., N.N. Murashkin, PhD, Prof., O.V. Kurbatova, PhD, M.A. Snovskaya, PhD., D.G. Kuptsova, K.O. Avetisyan, A.P. Fisenko, PhD, Prof.

National Medical Research Center for Children’s Health, Moscow
I.M. Sechenov First Moscow State Medical University (Sechenov University)
Central State Medical Academy of Department of Presidential Affairs, Moscow

Contact person: Dinara Ilgar kyzy Mustafaeva, mustafaeva-dinara@mail.ru

Netherton syndrome (NS) is a rare genodermatosis associated with a high risk of multiple allergies. For effective patient management, a comprehensive assessment of the sensitization profile is advisable, which can be performed using multiplex panels.
The aim is to analyze the features of sensitization to food and aeroallergens using a multiplex panel in children with NS, including those receiving genetically engineered biological therapy (GEBT).
Material and methods. A cross-sectional study was conducted, involving 14 children with NS aged 1 to 17 years. Patients were divided into two groups: the first group (n = 6) received standard therapy + GEBT, and the second group (n = 8) received standard therapy only. Levels of specific immunoglobulins E (IgE) were determined by immunoblotting using the PROTIA Allergy Q multipanel for 90 allergens, including food, inhalant, epidermal, and fungal allergens, as well as latex and cross-reactive carbohydrate determinants (CCDs).
Results. Comorbid allergic pathology was identified in all children with NS. Food allergy was registered in 100%, atopic dermatitis in 92.86%, allergic rhinitis in 85.7%, pollinosis in 78.6%, angioedema in 50%, and bronchial asthma in 14.29% of the children. Cross-reacting food allergy was observed in 64.3%. Children of the second group had a broader sensitization spectrum and higher IgE classes compared to the children of the first group who received GEBT. The clinical case demonstrates positive dynamics of the parameters, namely a decrease in total and specific IgE levels and a narrowing of the sensitization spectrum during combined GEBT.
Conclusion. The multiplex panel allows for the simultaneous assessment of a wide range of sensitization in children with NS. The use of GEBT is associated with a decrease in the severity of the IgE response and a narrowing of the allergen spectrum, which justifies the rationale for its early administration.